.RU

§ 2. ДАЛЬНЕЙШАЯ ПЕРЕСТРОЙКА ОРГАНИЗМА В СВЯЗИ С ОБРАЗОВАНИЕМ ЛИЧНОСТИ


§ 2. ДАЛЬНЕЙШАЯ ПЕРЕСТРОЙКА ОРГАНИЗМА В СВЯЗИ С ОБРАЗОВАНИЕМ ЛИЧНОСТИ


Личность есть образование общественно-историческое и, конечно, предмет изучения не только одной психологии, Но в истории развития личности и в ее дальнейшей деятель­ности психика как реальный процесс ориентировки в каж­дой жизненной ситуации играет такую значительную роль, что психология как наука не может не занять ведущее поло­жение в комплексном изучении личности.

В этом разделе «Введения» мы не имеем возможности рассматривать даже в самом общем виде содержание и структуру того, что составляет «психологию личности»; мы остановимся лишь на вопросе о том, что отличает лич­ность от субъекта деятельности у животных, и кратко от­метим некоторые условия перехода от такого субъекта к личности.

Как развитие психики в животном мире является пред­посылкой формирования человеческой психики, сознания, так и общая структура отношений организма к внешней среде, характерная для субъекта активных, целенаправлен­ных действий, составляет предпосылку формирования лич­ности и ее психологических черт. Эта общая структура за­ключается в позиции субъекта по отношению к окружающему миру. В психическом отражении внешней ситуации она пред­ставлена таким образом, что мир располагается перед субъ­ектом. А все, что непосредственно «является» ему, ока­зывается вне его; субъект в качестве источника своих действий, себе не «является»: животное действует соглас­но своим желаниям и опасениям, но не делает их предме­том своей оценки.

Такая позиция чрезвычайно удобна для такого же «не­посредственного» действия с окружающими вещами, удоб­на не только для животного, но и для человека в подавляю­щем большинстве его физических действий. Но когда у современного человека возникают размышления о себе как источнике своей активности и особенно, конечно, своей внутренней психической активности, эта наивная попыт­ка увидеть самого себя как объект становится источником горького сознания неуловимости своего «я». Всякая попыт­ка быстро обернуться на себя, чтобы увидеть себя в мо­мент инициации действия, обнаруживает только неостыв­ший след деятельности и никогда самого деятеля. «Я» остается «воображаемой точкой позади всякого опыта», говорит тонкий наблюдатель «явлений сознания»1, мы должны уточнить — опыта самонаблюдения. Централь­ная инстанция неавтоматических реакций не есть «явле­ние», она не «является», она устанавливается только объ­ективно. Это в условном смысле «центр», в котором сходятся потребности и откуда исходят активные дейст­вия (часто неправильно называемые «произвольными»).

Сам по себе этот «центр» еще не субъект, а только централь­ный нервный механизм субъекта. Но когда этот механизм начинает действовать, используя все возможности организ­ма, включая и его прошлый опыт, в объективной ситуации появляется не просто организм, а субъект целенаправлен­ных действий.

Однако было бы большой ошибкой считать, что лич­ность есть животный субъект + напластования «знаний и умения», приобретенных благодаря общественному вос­питанию.

Если уже преобразование организма в субъект целенап­равленных действий не ограничивается приобретением свойства производить психические отражения, но требу­ет глубочайших изменений в устройстве самого организ­ма, то преобразование животного субъекта в личность ну­ждается в не менее глубоких изменениях, которые на этот раз особенно затрагивают головной мозг (а вторично и са­мый процесс образования и преобразования психологи­ческой структуры субъекта).

Одним из противоречий в процессе становления чело­века является несовместимость новых производственных и общественных, биологически ненаследуемых отноше­ний с миром с теми непосредственными животными от­ношениями к нему, которые выражаются инстинктами. Эта несовместимость ведет к тому, что в процессе антро­погенеза происходит последовательное торможение ин­стинктов и систематический отбор тех популяций, среди которых инстинкты оказываются все слабей и все легче поддаются торможению. Отмирание инстинктов состав­ляет одну из главных задач и один из главных итогов длительного и трудного становления современного чело­века, одно из фундаментальных условий образования лич­ности.

Торможение и отмирание инстинктов означает исклю­чение биологического предопределения поведения. Но отсутствие биологических детерминантов должно быть возмещено детерминацией иного рода. И оно возмеща­ется благодаря общественному воспитанию, усвоению общественного опыта. Однако этот опыт так велик по объему и разнообразию, а условия, средства и движущие силы его усвоения — общественные отношения, труд и речь — столь характерны для каждой сферы деятельно­сти, что требуют огромных изменений рабочего органа этой разнообразной деятельности — головного мозга, объ­ем и строение которого так отличают человеческий мозг от мозга наиболее развитого животного — обезьяны. И это составляет вторую, идущую параллельно с первой, пред­посылку образования современного человека и того, что сегодня называется личностью.

Во всяком человеческом обществе, во всех обществен­ных формациях познается что личность не появляется готовой при рождении, что она формируется в индиви­дуальном развитии и может быть как «зрелой», так и «не­зрелой». Определение степени зрелости составляет на­столько общественно важную задачу, что устанавливается с помощью известных критериев, в результате определен­ных испытаний, т. е. на основе поведения в определен­ных ситуациях. По сути дела зрелость личности устанав­ливается по оценке ее действий в системе отношений, существующих в данном обществе; в них человек вклю­чается, как бы врастает в них и оценивается согласно по­казателям того, насколько успешно он овладевает пред­назначенной ему деятельностью.

Конечно, соответствие этим требованиям означает и определенное усвоение норм и форм общественного сознания. Понятие общественного сознания и различ­ных его видов — нравственного, правового, научно-тех­нического, эстетического и т. д. — рассматривается в общественных науках, в историческом материализме1, и для наших целей достаточно отметить следующее. Во-первых, общественное сознание не сводится к системе представлений и правил поведения, к чему оно сводит­ся в буржуазной социологии. Во-вторых, общественное сознание не сводится к понятию о сознании, каким оно выступает в буржуазной психологии, В последней созна­ние характеризуется двумя признаками: 1) это как бы свет, в котором выступает известный круг объектов, и 2) ощу­щение своей психической деятельности (сознание). Что касается «света», то это есть не что иное, как обозначе­ние факта «явления поля объектов субъекту», иначе го­воря, это общий признак психики, свойственный и психике животных, не отличающий ее от сознания че­ловека, неспецифический для сознания. Что же каса­ется «сознания», то оно, напротив, есть продукт обще­ственного воспитания и осуществляется лишь в той мере, в какой у каждого человека, каждого члена обще­ства воспитывается контроль за собой, за своей психи­ческой деятельностью. Естественно, что когда обраща­ются к самонаблюдению, то в «явлениях сознания» всегда обнаруживается этот признак. Но хорошо из­вестно, что далеко не все в психике открывается само­наблюдению. Сознание есть признак, действительно характерный для общественной психики человека, для его сознания, но и для него далеко не всеобщий.

Сознание в марксистско-ленинском его понимании действительно составляет неотъемлемое и существенное свойство личности1. Но сознание характеризует личность не само по себе, а в системе тех общественных отношений, в которых человек объективно включен, и особенно той части этих отношений, в которых он активно действует.

Личность невозможна без сознания, и там, где оно на­рушено, нарушена или утрачена личность. Могут быть человеческие существа, у которых сознание недостаточ­но развито, или искажено болезнью, или даже отсутству­ет, выключено в данное время. Человек может находить­ся в бессознательном состоянии, но от этого он еще не перестает быть «человеком», поскольку сохраняется на­дежда, что сознание к нему вернется. Но если такой на­дежды нет, то о нем говорят как о том, что «было челове­ком», но в этом бедственном состоянии им уже не является. В состоянии душевной болезни, когда специальное меди­цинское освидетельствование дает заключение о невме­няемости больного, мы тоже не можем говорить о нали­чии у него нормального сознания, хотя отдельные формы психической деятельности, включая и формальное мыш­ление, могут оставаться без грубых нарушений. Такой че­ловек может правильно видеть окружающее, может делать формально правильные умозаключения, память о прошлых событиях и прежде приобретенных знаниях также может не обнаруживать существенных нарушений. И тем не менее этот человек не способен оценивать свои действия, дейст­вия других людей и объективные события так, как это дела­ют нормальные люди, не может пользоваться объективно-общественными критериями всех этих явлений и постольку не может правильно управлять сбоим поведением. Он оста­ется субъектом действий, но уже не является личностью и не отвечает за свое поведение. Ребенок до определенного возраста вообще считается не ответственным за свои поступ­ки, за него отвечают его воспитатели, а он рассматривается как растущая, но еще не сложившаяся личность. И это очень хороший показатель того, что мы считаем личность не при­рожденным, а формирующимся общественно-историче­ским образованием и отводим значительное время на про­цесс ее формирования.

Личность невозможна без сознания, но не сводится к нему — сознание не равно личности. Действует не созна­ние, а личность, которая регулирует свои действия на осно­ве сознания, составляющего ориентировочную часть его действий. Чтобы быть личностью, нужно быть субъектом, сознательным, общественно-ответственным субъектом. Общественное сознание, будучи усвоено, составляет важнейшую, ведущую структуру в системе управления че­ловеком своим поведением.

Здесь тоже мы должны предупредить, что не даем опре­деления того, что такое личность и что такое сознание. Все сказанное выше есть только указание на то, чем лич­ность отличается от субъекта действий, который (еще или уже) не является личностью.


§ 3. СХЕМА ОСНОВНЫХ УРОВНЕЙ ДЕЙСТВИЯ


Мы рассматриваем психику, точнее ориентировочную деятельность, как важнейший вспомогательный аппарат поведения, аппарат управления поведением. Этот аппарат возникает на том уровне развития активных животных, ко­гда в результате их подвижности и возрастающей изменчи­вости отношений между ними и объектами среды животные оказываются в непрерывно меняющихся, индивидуальных, одноразовых ситуациях. С этого уровня возникает необхо­димость приспосабливать действия к этим одноразовым ус­ловиям. Такое приспособление достигается с помощью примеривания, экстраполяции и коррекции действий в плане образа наличной ситуации, что и составляет жизненную функцию ориентировочной деятельности. Понимая так психическую деятельность, мы можем представить себе ее место в общем развитии мира, если рассмотрим отдельную единицу поведения — отдельное действие — со стороны от­ношения между его результатом и его механизмом, с точки зрения того, поддерживает ли результат действия произ­водящий его механизм. Тогда общую линию эволюции действия — от неорганического мира до человека вклю­чительно — можно схематически разделить на четыре боль­шие ступени, каждой из которых соответствует определен­ный тип действия: физическое действие, физиологическое действие, действие субъекта и действие личности.

Уровень физического действия, У нас нет оснований исключить действие физических тел из группы тех явле­ний, которые на всех языках обозначаются словом «дей­ствие». Наоборот, физическое действие составляет основ­ное содержание понятия о действии; оно должно быть нами принято в качестве исходного. Особенность и огра­ниченность физического действия в интересующем нас аспекте заключается в том, что в неорганическом мире ме­ханизм, производящий действие, безразличен к его резуль­татам, а результат не оказывает никакого, кроме случайно­го, влияния на сохранение породившего его механизма. «Вода точит камень»— таково действие воды на камень, но результаты этого действия безразличны для источника и не поддерживают ни его существование, ни этого его дейст­вия. Существование потока, который прокладывает себе путь через скалы, зависит вовсе не от этого пути, а от того, что снова и снова пополняет воды потока.

Если мы возьмем машины, созданные человеком, то их можно снабдить программой управления, механизмом обратной связи, с помощью которых регулируется дейст­вие этой машины. Но результат, который служит объек­том обратной связи, не поддерживает существование та­кой машины. Он только регулирует ее работу. Но работа машины и этого регулирующего механизма ведет к их из­носу и разлаживанию, к сбою. Если предоставить машину самой себе, то вместе со своим регулирующим механиз­мом она в конце концов будет давать такой продукт, кото­рый будет негоден сточки зрения человека, построивше­го эту машину. Не результат действий машины, а человек, заинтересованный в этом результате, заботится о сохра­нении такого механизма (или о его замене более совершен­ным); результат действия машины не поддерживает ее су­ществование.

Уровень физиологического действия. На этом уровне мы находим организмы, которые не только выполняют дей­ствия во внешней среде, но и заинтересованы в опреде­ленных результатах этихдействий, а следовательно, и в их механизмах. Здесь результаты действий не только регули­руют их исполнение, но если эти результаты положитель­ны, то они и подкрепляют механизм, производящий эти действия.

Однако для этого нового уровня развития действий ха­рактерно одно существенное ограничение — результаты действуют лишь после того, как они физически достигну­ты. Такое влияние может иметь не только конечный, но и промежуточный результат, однако лишь результат, матери­ально уже достигнутый. На уровне чисто физиологических отношений такой коррекции вполне достаточно.

Уровень действия субъекта. Как мы видели выше, ус­ловия подвижной жизни в сложно-расчлененной среде постоянно приводят животное к таким одноразовым ва­риантам ситуаций, в которых прошлый опыт недостато­чен для успешного выполнения действий. Наоборот, вос­произведение действий в том виде, в каком они были успешны в прошлом опыте, может привести к неудаче в новых, несколько изменившихся условиях. Здесь необ­ходимо приспособление действия и до его начала, и по ходу исполнения, но обязательно до его окончания. А для этого необходимо прибегнуть к примериванию действий или к их экстраполяции в плане образа. Лишь это позво­ляет внести необходимые поправки до физического вы­полнения или, по меньшей мере, до завершения этих дей­ствий и тем обеспечить их успешность.

Принципиальное значение в расширении приспосо­бительных возможностей животного на этом уровне дей­ствия заключается именно в том, что животное получает возможность установить пригодность действия и внести в него изменения еще до его физического исполнения или завершения. Здесь тоже действуют принципы обратной связи, необходимых коррекций, подкрепления удачно ис­полненных действий, но они действуют не только в фи­зическом поле, но и в плане образа. Новые, более или менее измененные значения объектов (по сравнению с теми значениями, которые они имели в прошлом опыте) используются без их закрепления, только для одного раза. Но зато каждый раз процедура может быть легко повторе­на, действие приспособлено к индивидуальным, единич­ным обстоятельствам и удачный результат подкрепляет не только исполнительный, но и управляющий механизм действия.

Уровень действия личности. Если действие животного отличается от чисто физиологических отношений с ок­ружающей средой тем, что его коррекции возможны 1з плане образа, восприятия открывающейся перед живот­ным среды, то действие личности означает принципиаль­но новый шаг вперед. Здесь субъект действия учитывает не только свое восприятие предметов, но и накопленные обществом знания о них, и не только их естественные свойства и отношения, но также их социальное значение и общественные формы отношения к ним. Человек не ог­раничен индивидуальным опытом, он усваивает и исполь­зует общественный опыт той социальной группы, внутри которой он воспитывается и живет.

И у человека в его целенаправленных предметных дей­ствиях полностью сохраняются принципы кибернетиче­ского управления. Но условия этих действий, факторы, с которыми считается такое управление, это прежде всего общественная оценка и характеристика целей, вещей и намечаемых действий.

У животного намечаемый план действия выступает лишь как непосредственно воспринимаемый путь среди ве­щей; у человека этот план выделяется и оформляется в са­мостоятельный объект, наряду с миром вещей, среди кото­рых или с которыми предстоит действовать. Таким образом, в среду природных вещей вводится новая «вещь» — план человеческого действия. А с ним и цель в прямом смысле слова, т, е. в качестве того, чего в готовом виде нет и что еще должно быть сделано, произведено.

Соотношение основных эволюционных уровней действия.

Каждая более высокая ступень развития действия обяза­тельно включает в себя предыдущие. Уровень физиологи­ческого действия, конечно, включает физическое взаимо­действие и физические механизмы действия. Уровень животного как субъекта действия включает физиологиче­ские механизмы, обеспечивающие только физиологиче­ское взаимодействие с внешней средой, однако над ними надстраиваются физиологические механизмы высшего порядка, осуществляющие психические отражения объ­ективного мира и психологическое управление дей­ствиями. Наконец, уровень личности включает и физи­ческие, и физиологические, и психические механизмы поведения. Но у личности над всем этим господствует новая инстанция — регуляция действия на основе созна­ния общественного значения ситуации и общественных средств, образцов и способов действия.

Поэтому каждую более высокую форму действия мож­но и нужно изучать со стороны участвующих в ней более простых механизмов, но вместе с тем для изучения каж­дой более высокой ступени одного изучения этих более простых механизмов принципиально недостаточно. Не­достаточно не в том смысле, что эти высшие механизмы не могут возникнуть из более простых, а в том, что обра­зование высших из более простых не может идти по схе­мам более простых механизмов, но требует нового плана их использования. Этот новый план возникает вследст­вие включения в новые условия, в новые отношения. Воз­никновение живых существ выдвигает новые отноше­ния между механизмом действия и его результатом, который начинает подкреплять существование механиз­ма, производящего полезную реакцию. Возникновение индивидуально изменчивых одноразовых ситуаций дик­тует необходимость приспособления наличных реакций в плане образа и, следовательно, необходимость пси­хических отражений. Возникновение таких обществен­ных форм совместной деятельности (по добыванию средств существования и борьбы с врагами), которые не­доступны даже высшим животным, диктует необходи­мость формирования труда и речи, общественного соз­нания.

Таким образом, основные эволюционные уровни дей­ствия намечают, собственно говоря, основную линию раз­вития материи: от ее неорганических форм — к живым существам, организмам, затем — к животным, наделен­ным психикой, и от них — к человеку с его обществен­ным сознанием. А сознание, по меткому замечанию Ле­нина, «...не только отражает объективный мир, но и творит его»1. Творит по мере того, как становится все более пол­ным и глубоким отражением механизмов общественной жизни и ведущим началом совокупной человеческой дея­тельности.


^ К ПРОБЛЕМЕ БИОЛОГИЧЕСКОГО В ПСИХИЧЕСКОМ РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА


Подобно двуликому Янусу, вопрос о роли биологиче­ского в развитии человека имеет два лица: одно обраще­но к внутренним процессам организма, другое — к его жизни во внешней среде.

Что касается внутриорганической жизни, то, вероят­но, никто не возражал бы иметь глаз орла, желудок каша­лота, сердце ворона (если только он и вправду живет «три­ста лет») и т. п. Хотя в наследство от животных мы получаем и кое-какие досадные пережитки (вроде аппендикса), но об этом мы не станем сокрушаться, а в деловом плане по­думаем о том, как с ними справиться, когда они «выходят из повиновения» и начинают нам мешать.

Что касается жизни во внешней среде, то и здесь все процессы четко делятся на две качественно разные облас­ти. Одну составляют физиологические отношения со сре­дой: процессы газо- водо- и теплообмена, осмотического давления и т. п. Нам приходится серьезно заботиться о сохранении этих жизненных условий, но это задача, так сказать, производственно-техническая, а не моральная.

Вторую область составляют те отношения человека к другим людям, которые регулируются моральными нор­мами общества. Здесь вопрос о роли биологического в психическом развитии человека начинает беспокоить нас тем, не приносит ли наследственность из его зоологиче­ского прошлого чего-нибудь такого, что идет вразрез с его общественной природой. Теоретически это выражается двумя вопросами: о наследственных способностях или задатках способностей (а с ними и биологически обуслов­ленного неравенства людей, создающего общественные преимущества одних перед другими) и о наследственных влечениях — инстинктах, которые в условиях обществен­ной жизни означали бы природные, анатомо-физиологически предопределенные влечения к добру и злу. В даль­нейшем мы остановимся только на втором вопросе.

Мы постоянно слышим и читаем, и притом у самых уважаемых авторов, о разных инстинктах у человека; правда, большей частью в довольно «свободном» изложе­нии, но иногда и в прямом смысле. Такое будто бы «есте­ственно-научное» объяснение человеческого поведения противоречит его действительно-научному общественно-историческому пониманию, учению о нравственности и ответственности человека. Признание инстинктов у че­ловека с необходимостью ведет к заключению, что основ­ные движущие силы поведения у человека и животных одинаковы и культура общества составляет лишь околь­ный, разрешенный обществом путь для удовлетворения тех же животных инстинктов (как и утверждал Фрейд). Тогда осуждение и наказание относились бы лишь к нарушению установленного способа или неловкости в удовлетворении инстинктов, а не к самим мотивам поведения.

Но животных не привлекают к суду и не оправдывают или осуждают. Их убивают, если иначе не могут с ними справиться. К суду привлекают не собаку, покусавшую ребенка, а недосмотревшего за нею хозяина. За свое по­ведение животное не отвечает, а человек отвечает. Когда устанавливают меру виновности человека и наказание, то прежде всего исходят из положения, что в нормальном состоянии он отвечает за свои поступки, а затем учи­тывают вред, нанесенный обществу, и мотивы поведения. Если бы поведение человека диктовалось инстинктами так же, как у животных, то общество может быть и со­хранило бы право устрашения за проступки, но потеряло бы право их морального осуждения; в этом случае и одоб­рение полезного для общества поведения означало бы не более, чем физиологическое подкрепление полезных ин­стинктов (которые другой раз могли бы сработать и в дур­ном направлении). Словом, если бы награда и наказание имели в виду только подавление дурных и укрепление хороших инстинктов, то на всю систему нравственности и законодательства пришлось бы смотреть как на своего рода дрессировочные мероприятия, практически полез­ные, но лишенные нравственного значения. Однако та­кое натуралистическое отрицание морали несет в себе формальное противоречие — оно, развенчивая человека, использует тот самый критерий, критерий морали, суще­ствование которой отрицается.

Поэтому вопрос совсем не в том, какие инстинкты по­лезны, а какие вредны, -— вопрос в том, совместимы ли инстинкты с общественной организацией жизни людей, с общественной природой человека, с нравственной оцен­кой поведения и ответственностью за поступки. И суть дела заключается в том, что они несовместимы. Это ре­шающее обстоятельство, и чтобы ясно и отчетливо пред­ставить его, нужно рассмотреть, что такое инстинкт, т. е. те общие черты поведения, с одной стороны, и производя­щего его механизма — с другой, которые сообщают им обо­им инстинктивный характер. Получается так, что мораль­ные нормы служат только для оценки, но действенной силы не имеют. Однако оценка производится не только ретроспек­тивно, но и проспективно, не только после, но и до поступ­ка. Такая моральная оценка намечаемого поступка означает задержку импульсивного действия не операционной, а мотивационной инстанцией и, следовательно, возможность его запрещения этой инстанцией — возможность, за неисполь­зование которой человек и несет ответственность.

Часто — и особенно часто, когда говорят об инстинктах у человека, — «инстинктивное» понимают как неосознан­ное, автоматизированное, привычное, безотчетное и т. п.; или, с другой стороны, как низменное, порочное, недос­тойное и т. д. Словом «инстинкт» пользуются как метафо­рой для усиления и украшения речи; в этом смысле мы рас­сматривать его не будем. Нас интересует точное значение термина «инстинкт» в применении к тем формам поведе­ния животных, где оно имеет объективное основание и ну­ждается лишь в адекватном понятийном разъяснении.

Сегодня научное понятие инстинкта у животных пе­реживает глубокий кризис. Этот кризис вызван крушени­ем господствовавшей до сих пор моторной теории ин­стинкта. Согласно этой теории инстинкт представляет собой цепные двигательные реакции, видовые (и потому стереотипные), наследственные (и потому выполняемые без научения), появляющиеся в результате созревания оп­ределенных физиологических механизмов, с одной сто­роны, и действия определенных безусловных раздражи­телей — с другой, выполняемые «слепо» (и поэтому целесообразные лишь в определенных, узкоограниченных условиях, к которым эти реакции приспособлены видо­вым отбором). В итоге многолетних и разнообразных ис­следований было установлено, что одни из этих критери­ев инстинктивного поведения не выдерживают строгой проверки, а другие — вообще не могут быть проверены. Об этом подробно и красноречиво рассказывает Я. Дем­бовский1.

Трудности чисто моторной теории инстинктов —даже у животных! — оказались так велики, что некоторые ис­следователи (среди них и сам Дембовский) предлагают вообще отказаться от термина «инстинкт».

Конечно, от слова «инстинкт» нетрудно отказаться, но это не может отменить или изменить ту объективную дей­ствительность, которая этим словом издавна обозна­чается, и ту огромную проблематику, которая с этой дей­ствительностью связана. Поскольку несостоятельна чисто моторная теория инстинкта, то, очевидно, и отказаться нужно не от инстинкта, а от этого ложного, упрощенно­го, механистического его понимания.

Если не ограничиваться моторной стороной поведения, то даже исследователи, приходящие в отчаяние от несоот­ветствия моторной теории фактам, вынуждены признать, по меньшей мере, следующие характерные черты всякого инстинктивного поведения. Во-первых, оно всегда связано с какой-нибудь актуальной потребностью организма. Во-вто­рых, эта потребность сама по себе, т. е. до того, как животное встретится с определенным безусловным раздражителем внешней среды, вызывает только неспецифическое — по­исковое, так называемое аппетантное поведение. В-треть­их, характерное для данного инстинкта поведение начина­ется лишь с того момента, когда животное попадает в сферу действия специфического раздражителя и направляется к нему или от него. В-четвертых, характерное специфическое завершение этого поведения, так называемая «завершающая реакция», обусловлено естественными возможностями удов­летворения данной потребности.

Эти четыре особенности инстинктивного поведения позволяют в общих чертах наметить схему внутреннего механизма инстинктов. Наследственно предопределенное отношение к безусловному раздражителю внешней среды предполагает в центральном механизме инстинктивного поведения особую инстанцию — инстанцию специфиче­ской чувствительности к этому раздражителю. А такая на­следственно закрепленная, избирательная чувствительность к определенному раздражителю предполагает, далее, что носитель этого раздражителя составляет для организма не­что безусловно важное. Поэтому его действие должно свя­зываться в организме с определенным положительным или отрицательным отношением к носителям безусловного раз­дражителя и это отношение должно получать отражение в поведении (и в «переживании», если сама потребность субъ­ективно испытывается).

Иначе говоря, инстанция специфической чувстви­тельности не может оставаться «чисто познавательной», так сказать, созерцательной, она должна связываться с инстанцией специфического отношения к объекту-раздра­жителю и составлять с нею единое образование; для крат­кости мы будем называть его «инстанцией специфическо­го отношения» (к определенным объектам внешней среды).

Для того, чтобы эта инстанция работала целесообраз­но, она должна находиться в такой же наследственно закре­пленной связи с другой инстанцией, в которой получает от­ражение актуальная жизненная потребность. Актуализация этой потребности будет приводить в активное состояние ин­станцию специфического отношения и прежде всего ту ее часть, которая обеспечивает специфическую чувствитель­ность; в силу этого безусловный раздражитель среды нач­нет оказывать свое действие на поведение лишь тогда, ко­гда это отвечает актуальной потребности организма.

Именно связь потребности с инстанцией специфиче­ского отношения ориентирует поведение животного на определенные объекты внешней среды. Что же касается реализации этого отношения, то для него животное ис­пользует те двигательные ресурсы и те возможности их индивидуального приспособления, которыми оно распо­лагает ко времени проявления данной потребности.

Таким образом, моторная сторона инстинктивного поведения может быть самой разнообразной, но в его центральном механизме всегда необходимо участвуют три звена:

1) инстанция органической потребности;

2) инстанция специфического отношения к определен­ным объектам (носителям безусловного раздражителя);

3) инстанция эффекторной, в частности, двигатель­ной части поведения.

Роль и функция этих компонентов в характеристике инстинктивного поведения далеко не одинаковы. Орга­ническая потребность составляет первый и основной ис­точник активности животного, однако не она придает поведению его специфически инстинктивный характер. Потребность в питательных веществах и побуждение к их добыванию у человека и у многих животных в основ­ном очень сходны, — а пищевое поведение у разных жи­вотных и, тем более, у них и у человека существенно раз­ное, причем у всех животных оно инстинктивное, а у человека — не инстинктивное.

Эффекторная, исполнительная часть поведения может быть и врожденной и приобретенной, отчасти врожден­ной и отчасти приобретенной (особенно, если данный инстинкт проявляется у животного в зрелом возрасте); поведение может быть и стереотипным, и вариабильным, и «слепым» (по отношению к условиям действия) и вы­полняться с учетом объективных отношений между ними и даже как «разумное решение задач». Но всегда и неза­висимо от этих различий поведение животных сохраняет неизгладимую печать инстинктивности — наследствен­ного предопределения его конечного результата. Печать эту накладывает то, и только то обстоятельство, что по­ведение императивно диктуется животному взаимодей­ствием инстанции специфического отношения и безус­ловного раздражителя — предустановленным отношением животного к определенным объектам внешней среды. Именно это среднее звено центрального механизма при­дает поведению животных его специфически инстинктив­ный характер, а именно:

1) его прямую и непосредственную зависимость от природных сил: возбуждения органической потребности в самом животном и действия безусловного раздражите­ля из внешней среды;

2) его прямую и непосредственную ограниченность их актуальным взаимодействием.

Это взаимодействие природных сил, так сказать, при­говаривает животное к определенному поведению и жи­вотное не может действовать иначе, как не может быть чем-нибудь иным, чем оно есть. По отношению к объек­ту, носителю безусловного раздражителя инстинктивное поведение является вынужденным, и оценивать его с мо­ральной или юридической точки зрения — все равно, что одобрять или порицать равнодействующую механических сил за ее направление. Поэтому в обществе, достаточно культурном, чтобы учитывать это обстоятельство, живот­ные не отвечают за свое поведение. Не отвечает живот­ное и за то, что прекращает свое поведение (может быть, и не вовремя с точки зрения человека) вследствие угаса­ния потребности или прекращения действия безусловного раздражителя. Требовать от животного, чтобы оно «рабо­тало» независимо от их прямого взаимодействия — акту­альной потребности и безусловного раздражителя — оз­начало бы требовать, чтобы животное поднялось над уровнем природы, в которую оно «с головой» погружено. Поэтому неправомерно и оценивать инстинктивное поведение как альтруистическое или эгоистическое. Та­кая оценка предполагает общественную точку зрения, со­поставление своих и чужих интересов и, лишь в резуль­тате его, предпочтение тех или других. У животных такого сопоставления нет, они действуют лишь под давлением непосредственно испытываемого ими взаимодействия потребности и внешнего раздражения, независимо от того, кому на пользу идут результаты поведения. Курица, самоотверженно защищающая цыплят от ворона или яс­треба, вовсе не жертвует своими интересами ради инте­ресов птенцов, а только подчиняется действию безуслов­ного раздражителя, вызывающего безусловную защитную реакцию. Если исключить этот безусловный раздражи­тель, как это и было сделано в известном опыте Икскюлля (закрывшего цыпленка стеклянным колпаком не про­пускавшим звуков), то курица, видя его отчаянные попытки выбраться из прозрачной западни, оставалась равнодушной и не делала попыток помочь ему1. Живот­ное реагирует не на чужую беду, а на тот раздражитель, действие которого испытывает само. Вот если бы в анало­гичном положении оказался человек, с его воспитанны­ми обществом мотивами, тогда его борьбу за другого, да еще с опасностью для себя, действительно, следовало бы оценивать как альтруистическое поведение.

Оценка поведения как альтруистического или эгои­стического ведется не по его результатам самим по себе, но прежде всего по его моральным основаниям, и пред­полагает «право выбора» между ними. У животных этого «права» нет и по отношению к ним такая оценка пред­ставляет собой типичный антропоморфизм. А ребенок уже очень рано приобретает возможность такого выбора, сначала в узкой, а потом во все более расширяющейся сфере отношений с другими людьми. И лишь когда эта возможность распространяется на сферу основных чело­веческих отношений, он получает права гражданства и от­ветственности, которые означают, что за ним признается свобода выбора своего поведения; свобода от той жесто­кой необходимости, в которую всегда и намертво заклю­чено инстинктивное поведение.

Если оценка инстинктивного поведения как альтруис­тического или эгоистического представляет собой наив­ный антропоморфизм, то сведение поведения человека к дурным или хорошим инстинктам есть частный случай натуралистического, биологизаторского объяснения общественных явлений «природными свойствами» чело­веческого организма.

Жизнь в человеческом обществе требует от каждого его сочлена учитывать не только природные свойства ве­щей и людей, но в первую очередь их общественную оцен­ку и общественные способы и формы поведения. Столь характерное для животного, испытывающего потребность, прямое, инстинктивное отношение к предметам внешней среды, включая и сочленов своей группы, несовместимо с отношением человека к объектам своих потребностей, поскольку это отношение опосредствовано общественны­ми условиями. И в той мере, в какой происходило очело­вечивание животных предков человека, их инстинктив­ные отношения к внешней среде и друг к другу должны были активно затормаживаться. Так как переход к совме­стной деятельности по добыванию средств существования и защиты от врагов — деятельности, основанной на об­щественных, а не биологических отношениях,— стано­вился главным условием выживания и продолжения рода, то успешно выдержать давление естественного отбора могли лишь те предки человека, у которых это торможе­ние удавалось все лучше и у которых в конце концов оно привело к отмиранию инстинктов.

Нужно думать поэтому, что изменение организма в процессе антропогенеза состояло не только в приобрете­нии новых свойств, но и в отмирании тех животных свойств, которые мешали образованию новых, собствен­но человеческих отношений. Естественно, это касалось больше всего тех органов и систем тела, деятельность которых непосредственно обеспечивала поведение. По­этому одним из важнейших результатов антропогенеза было исключение из центрального механизма поведения того звена, которое придавало поведению биологически предопределенный, инстинктивный характер. Это изме­нение последовательно распространялось на те сферы жизни «становящихся людей», которые развивающееся общество брало на свое обеспечение и вместе с тем под свой контроль.

Представляя себе центральный механизм инстинктив­ного поведения так, как это описано выше, мы можем в общих чертах наметить и общий ход этого систематиче­ского торможения инстинктов. В период становления общества у подрастающего поколения с самого начала воспитывал ось определенное отношение к определенным объектам внешней среды. Когда потребности в них при­ходили в актуальное состояние, эти объекты начинали вы­зывать инстинктивные реакции, которые, однако, катего­рически запрещались и беспощадно карались. В результате этого объекты-возбудители становились сильнейшими тормозами той инстанции, на которую первоначально они действовали как безусловные раздражители, — инстан­ции специфической чувствительности. Ее систематиче­ское торможение, с одной стороны, и систематическое удовлетворение стоящей за нею потребности в ином, общественно установленном порядке — с другой, вело к глубокому угнетению этой инстанции. И так как на про­тяжении антропогенеза еще действовали законы биоло­гического отбора, то успешней выживали те индивиды и те группы, у которых наследственная передача инстан­ции специфической чувствительности происходила все слабей, ее торможение удавалось все лучше, а новые формы неинстинктивной кооперации (и построенные на ней различные вторичные отношения) складывались все более легко и успешно. Однако этого — сначала тормо­жения и ослабления и в конце концов отмирания инстан­ции специфической чувствительности — было достаточ­но для освобождения от инстинктов и утверждения нового, общественно-исторического образа жизни.

После исключения инстанции специфической чувст­вительности из центрального механизма поведения, ор­ганические потребности освободились от ее неотврати­мого ориентирующего влияния. Побуждения к действию, потребности уже не предопределяли ни объектов, кото­рые бы их удовлетворяли, ни способов их добывания, ни способов удовлетворения. Еще менее определяли все это эффекторные, в частности, двигательные реакции, ко­торые освобождались от безусловных раздражителей и

теперь использовались или не использовались в зави­симости от того, насколько они отвечали предписанным общественным образцам.

Процесс антропогенеза не мог закончиться ранее, чем были полностью устранены из всей сферы общественно регулируемой жизни становящихся людей инстинктив­ные отношения с внешней средой и между членами груп­пы. Есть много оснований полагать, что именно мощное развитие общественных отношений (на переходе от сред­него к верхнему палеолиту) обусловило так называемый «второй скачок» в процессе антропогенеза; «скачок» в том смысле, что за сравнительно короткое время (всего не­сколько десятитысячелетий — по сравнению с многими сотнями тысяч, а может быть и полутора миллионами лет предыдущего развития), при относительно небольшом из­менении орудий труда (от позднего Мустье до Ориньяка) произошли обширные и глубокие изменения в организа­ции общества и вместе с тем в физическом облике древ­них людей. Именно к этому времени относится значитель­ное развитие культуры (искусства, магических верований, культовых обрядов) и окончательное становление физи­ческого типа современного, так называемого кроманьон­ского человека.

Таким образом, одной из важнейших особенностей со­временного человека — именно как особого биологическо­го вида — является отсутствие инстинктов, т. е. наследст­венно, в самом строении организма закрепленного отношения к определенным объектам внешней среды. Ос­новные органические потребности, конечно, остаются, но освобожденные от специфической чувствительности к оп­ределенным объектам они уже не составляют ни остатков, ни частиц инстинктов. Это не биологические, а органиче­ские потребности, лишенные существенных свойств ин­стинктов и обладающие другими основными свойствами, подобно тому как водород и кислород, полученные от раз­ложения воды, уже не составляют ни остатков воды, ни ее частей и обладают совсем другими свойствами.

Чтобы терминологически закрепить это важное раз­личие, целесообразно называть биологическим то, что в силу определенного строения организма предопределяет тип жизни во внешней среде, а органическим — то, что обусловлено строением организма, но характер жизни во внешней среде не предопределяет. Поэтому: органические потребности, наследственно связанные с механизмом специфического отношения к внешней среде и этим пре­допределяющие определенный тип жизни, являются био­логическими потребностями в собственном и точном смысле слова; а те же самые органические потребности, не связанные с механизмом специфического отношения к внешней среде и поэтому не предопределяющие тип жизни, биологическими в этом смысле уже не являются. Они суть то и лишь то, что они есть, — потребности орга­низма, органические, но не биологические потребности.

Биологические потребности, предопределяя тип пове­дения в среде внутренним строением организма, безуслов­но исключают общественный тип жизни, не совместимы с ним. А органические потребности тип внешней жизни не предопределяют и совместимы с любым типом жизни, если только он обеспечивает удовлетворение этих потреб­ностей. Органические потребности «в чистом виде» у че­ловека те же, что и у животных, но у животных они струк­турно, накрепко спаяны с инстанцией специфического отношения к внешней среде, а у человека такой наследст­венной инстанции уже нет; у животных они предопределя­ют поведение, а у человека не предопределяют; у животных они биологические, а у человека — только органические. У человека нет биологических потребностей — нет ин­стинктов.

Когда говорят, что у человека есть биологические по­требности и основные инстинкты, то это результат нераз­личения биологического и органического. Сходство самих потребностей бросается в глаза, а внутренняя структура их центрального механизма, наличие или отсутствие в нем на­следственной инстанции специфической чувствительности остаются скрытыми. Неразличение биологического и ор­ганического есть главное препятствие в решении вопроса об инстинктах у человека, главная причина многократных и безрезультатных возвращений к этой теме. Ошибочно са­мо ее название: «Биологическое и социальное в развитии человека», как бы заранее признающее наличие биологиче­ского фактора в структуре и развитии человеческой психи­ки. У человека нет «биологического» (в том смысле, в каком оно есть и характерно для животных). Очевидно, нужно из­менить и постановку вопроса: не «биологическое и социаль­ное», а «органическое и социальное» в развитии человека. «Органическое» — уже не содержит указания на «животное в человеке», не затрагивает проблем нравственности и от­ветственности. «Органическое» указывает лишь на анатомо-физиологические возможности и роль физического разви­тия в общем развитии человека, — роль совершенно бесспорную, очень важную, подчас — решающую, но не­специфическую и относительную.

Она неспецифична, потому что свойства организма намечают лишь границы физических возможностей че­ловека, но в этих границах могут использоваться по-раз­ному и на их основе могут воспитываться существенно разные формы поведения. Она относительна культуре и технике общества и в ситуациях, где свойства организ­ма недостаточны, они — в принципе — компенсируют­ся техническими средствами, которые общество может предоставить своим членам. Слепо-глухо-немые дети без

специального обучения остаются в психическом отношении глубокими инвалидами, — а при специальном обу­чении достигают нормального развития и даже получа­ют ученые степени; современные технические средства передачи прямой, образной и «взаимной» (между члена­ми группы) информации позволяют сделать такое обуче­ние массовым и, таким образом, приблизить его к нор­мальному школьному обучению.

Один и тот же физический дефект или физическое преимущество могут по-разному отразиться на развитии и даже судьбе ребенка — в зависимости от того, как они будут учтены, использованы или преодолены в обучении, а главное — какое отношение будет сформировано или «само сформируется» у ребенка к этому дефекту или пре­имуществу. Физическая сила, быстрота и прочность об­разования условных связей, красота внешнего облика — качества сами по себе положительные, — могут обер­нуться обстоятельствами, которые изуродуют человече­скую жизнь. Конечно, нужно родиться нормальной осо­бью биологического вида homo sapiens, чтобы получить возможность стать человеком. Но это — только возмож­ность. Фактически она реализуется в зависимости от того, как будет усвоена культура общества — в каком виде и каче­стве эта культура будет преобразована в содержание и структуру психической деятельности данного человека.

В отличие от «биологического», которого у человека нет, «органическое» (свойства организма и его физиче­ское развитие) составляет не фактор, a conditio sine qua поп (непременное условие, но не причину) развития чело­века как члена общества. Но в том-то и дело, что только в обществе и как член общества ребенок становится чело­веком.


^ О СОБСТВЕННО ПСИХОЛОГИЧЕСКОМ СОДЕРЖАНИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ



-kommunalshiki-nadeyutsya-ispravit-proshlogodnie-oshibki-informacionnij-byulleten-mestnogo-samoupravleniya-izdaetsya.html
-kompartiya-trebuet-proverit-zakonno-li-izbranie-putina-predsedatelem-edinoj-rossii.html
-konkursa-poeticheskoe-bratstvo-2010-.html
-kraevie-obrabotki-v-period-pereseleniya-krilatih-samok-tli-sploshnie-obrabotki-v-dostizhenii-poroga-vredonosnosti.html
-kratkaya-harakteristika-meropriyatiya.html
-kratkaya-istoriya-razvitiya-diagnostiki-i-lecheniya-tuberkuleza-a-brief-history-of-tuberculosis-in-development-of-diagnosis-and-treatment-2-stranica-59.html
  • occupation.bystrickaya.ru/ob-obyazatelnom-strahovanii-grazhdanskoj-otvetstvennosti-za-prichinenie-vreda-pri-ekspluatacii-opasnogo-obekta.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/programmi-dopolnitelnogo-obrazovaniya-61-tolyattinskij-gosudarstvennij-universitet-g-o-tolyatti-64.html
  • report.bystrickaya.ru/kafedra-istorii-nauki.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/zakon-respubliki-adigeya.html
  • abstract.bystrickaya.ru/2-aristotel-pamyat-sopryazhena-s-proshlim-izdanie-osushestvleno-v-ramkah-programmi-pushkin-pri-podderzhke-ministerstva.html
  • lesson.bystrickaya.ru/ploshad-oroshaemoj-pashni-ga-agropromishlennogo-kompleksa-i-selskih-territorij-v.html
  • spur.bystrickaya.ru/koncepciya-vospitatelnoj-sistemi-permskogo-gosudarstvennogo-universiteta-vvedenie.html
  • crib.bystrickaya.ru/iv-instrukciya-po-zapolneniyu-zayavki-na-uchastie-v-aukcione-v-elektronnoj-forme.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/sposob-i-konstrukciya-vozvedeniya-avtomobilnoj-dorogi-s-tverdim-pokritiem.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/s-nashim-diplomom.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-ii-ad-nikolaj-berdyaev-o-naznachenii-cheloveka.html
  • laboratory.bystrickaya.ru/vozniknovenie-i-perspektivi-sozdaniya-iskusstvennogo-intellekta.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-13-polzovateli-i-osnovi-upravleniya-uchetnimi-zapisyami-rukovodstvo-freebsd.html
  • studies.bystrickaya.ru/globalzacya-svtogospodarskih-zvyazkv-chast-2.html
  • lesson.bystrickaya.ru/prekrasnij-angel-spal-so-mnoyu-i-sdelal-devushkoj-menya-stranica-8.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/zadanie-osnovnie-predstavleniya-fizicheskogo-materialovedeniya.html
  • letter.bystrickaya.ru/o-protivodejstvii-rasprostraneniyu-vredonosnih-programm-virusov-i.html
  • pisat.bystrickaya.ru/svedeniya-ob-uchebnih-programmah-realizuemih-obrazovatelnim-uchrezhdeniem-osnovnoe-obshee-obrazovanie.html
  • composition.bystrickaya.ru/otchet-o-samoobsledovanii-osnovnoj-obrazovatelnoj-programmi-po-specialnosti-080505-65-upravlenie-personalom.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/raspisanie-provedeniya-edinogo-gosudarstvennogo-ekzamena-i-gosudarstvennogo-vipusknogo-ekzamena-v-2012-g.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/razrabotka-tehnologicheskogo-processa-sborki-prisposobleniya-dlya-proverki-pruzhin-i-tehnologicheskogo.html
  • occupation.bystrickaya.ru/nekommercheskij-sektor-v-rossii-smozhet-razdelit-socialnie-obyazatelstva-s-gosudarstvom-tolko-togda-kogda-ono-budet-vosprinimat-ego-kak-ravnogo-partnera.html
  • nauka.bystrickaya.ru/udk-004-89606-intellektualnie-sistemi-i-tehnologii.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tema-13-obshestvennie-blaga-plani-seminarskih-zanyatij-po-kursu-ekonomicheskaya-teoriya-razdel-osnovnie-zakonomernosti.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tehnologii-sozdaniya-centrov-podderzhki-detskih-molodezhnih-socialnih-iniciativ.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/publichnij-doklad-o-deyatelnosti-gou-srednej-obsheobrazovatelnoj-shkoli-743-v-2010-2011-uchebnom-godu.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/vodolazi-uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-ods-09-tehnologiya-fizkulturno-sportivnoj-deyatelnosti-gidroreabilitaciya.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/programma-razvitiya-na-2009-2013-godi-meleuz-2009-god.html
  • education.bystrickaya.ru/22-rinochnaya-kapitalizaciya-emitenta-otkritoe-akcionernoe-obshestvo-gorno-metallurgicheskaya-kompaniya-norilskij-nikel.html
  • lecture.bystrickaya.ru/avtomaticheskaya-pozharnaya-signalizaciya-aps-sistema-opovesheniya-i-upravleniya-evakuaciej-lyudej-o-pozhare-soue-radiouzel.html
  • occupation.bystrickaya.ru/mongoliya-soglashenie-mezhdu-pravitelstvom-respubliki-kazahstan-i-pravitelstvom-mongolii-o-vzaimnih-poezdkah-grazhdan.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/razdel-xii-pravila-ohrani-truda-na-avtomobilnom-transporte-razdel-i.html
  • tests.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendaciipo-vipolneniyu-laboratornoj-raboti-3-metodicheskie-ukazaniya-k-vipolneniyu-laboratornih-rabot-omsk-2006.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/programma-meropriyatij-prazdnovaniya-dnej-istoricheskogo-i-kulturnogo-naslediya-moskvi-18-aprelya-i-18-maya-2011-goda-stranica-12.html
  • znanie.bystrickaya.ru/62podklyuchenie-vneshnih-ustrojstv-nastennie-vodogrejnie-kotli.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.