.RU

* книга первая * - страница 13


За день сделали верст семьдесят. На другие сутки (в домах уже зажгли огни) приехали в слободу Маньково.

- А в каком квартале вешенские? - спросил Пантелей Прокофьевич у первого встречного.

- Держи по большой улице.

На квартире, в которую попали, стояло пять призывников с провожавшими их отцами.

- С каких хуторов? - осведомился Пантелей Прокофьевич, заводя лошадей под навес сарая.

- С Чиру, - густо ответили из темноты.

- А с хутора?

- С Каргина есть, с Наполова, с Лиховидова, а вы откель?

- С Кукуя, - засмеялся Григорий, расседлывая коня и щупая вспотевшую под седлом конскую спину.

Наутро станичный атаман Вешенской станицы Дударев привел вешенцев на врачебную комиссию. Григорий увидел хуторных ребят-одногодков; Митька Коршунов на высоком светло-гнедом коне, подседланном новехоньким щегольским седлом, с богатым нагрудником и наборной уздечкой, еще утром проскакал к колодцу и, завидев Григория, стоявшего у ворот своей квартиры, прожег мимо, не здороваясь, придерживая левой рукой надетую набекрень фуражку.

В холодной комнате волостного правления раздевались по очереди. Мимо сновали военные писаря и помощник пристава, в коротких лакированных сапожках частил мимо адъютант окружного атамана; перстень его с черным камнем и розовые припухшие белки красивых черных глаз сильнее оттеняли белизну кожи и аксельбантов. Из комнаты просачивались разговор врачей, отрывистые замечания.

- Шестьдесят девять:

- Павел Иванович, дайте чернильный карандаш, - близко, у двери, хрипел похмельный голос.

- Объем груди...

- Да, да, явно выраженная наследственность.

- Сифилис, запишите.

- Что ты рукой-то закрываешься? Не девка.

- Сложен-то как...

- ...хуторе рассадник этой болезни. Необходимы особые меры. Я уже рапортовал его превосходительству.

- Павел Иванович, посмотрите на сего субъекта. Сложен-то каково?

- Мда-а-а...

Григорий раздевался рядом с высоким рыжеватым парнем с хутора Чукаринского. Из дверей вышел писарь, морщиня на спине гимнастерку, четко сказал:

- Панфилов Севастьян, Мелехов Григорий.

- Скорей! - испуганно шепнул сосед Григория, краснея и выворачивая чулок.

Григорий вошел, неся на спине сыпкие мурашки. Его смуглое тело отливало цветом томленого дуба. Он конфузился, глядя на свои ноги, густо поросшие черным волосом. В углу на весах стоял голый угловатый парень. Кто-то, по виду фельдшер, передвинув мерку, крикнул:

- Четыре, десять. Слезай.

Унизительная процедура осмотра волновала Григория. Седой, в белом, доктор ослушал его трубкой, другой, помоложе, отдирал веки и смотрел на язык, третий - в роговых очках - вертелся позади, потирая руки с засученными по локоть рукавами.

- На весы.

Григорий ступил на рубчатую холодную платформу.

- Пять, шесть с половиной, - щелкнув металлической навеской, определил весовщик.

- Что за черт, не особенно высокий... - замурлыкал седой доктор, за руку поворачивая Григория кругом.

- Уди-ви-тельно! - заикаясь, поперхнулся другой, помоложе.

- Сколько? - изумленно спросил один из сидевших за столом.

- Пять пудов, шесть с половиной фунтов, - не опуская вздернутых бровей, ответил седой доктор.

- В гвардию? - спросил окружной военный пристав, наклоняясь черной прилизанной головой к соседу за столом.

- Рожа бандитская... Очень дик.

- Послушай, повернись! Что это у тебя на спине? - крикнул офицер с погонами полковника, нетерпеливо стуча пальцем по столу.

Седой доктор бормотал непонятное, а Григорий, поворачиваясь к столу спиной, ответил, с трудом удерживая дрожь, рябью покрывшую все тело:

- С весны простыл. Чирьяки это.

К концу обмера чины, посоветовавшись за столом, решили:

- В армию.

- В Двенадцатый полк, Мелехов. Слышишь?

Григория отпустили. Направляясь к двери, он услышал брезгливый шепот:

- Нель-зя-а-а. Вообразите, увидит государь такую рожу, что тогда? У него одни глаза...

- Переродок! С Востока, наверное.

- Притом тело нечисто, чирьи...

Хуторные, ожидавшие очереди, окружили Григория.

- Ну как, Гришка?

- Куда?

- В Атаманский, небось?

- Сколько заважил на весах?

Чикиляя на одной ноге, Григорий просунул ногу в штанину, ответил сквозь зубы:

- Отвяжитесь, какого черта надо? Куда? В Двенадцатый полк.

- Коршунов Дмитрий, Каргин Иван. - Писарь высунул голову.

На ходу застегивая полушубок, Григорий обежал с крыльца.

Ростепель дышала теплым ветром, парилась оголенная местами дорога. Через улицу пробегали клохчущие куры, в лужине, покрытой косой плывущей рябью, шлепали гуси. Лапы их розовели в воде, оранжево-красные, похожие на зажженные морозом осенние листья.

Через день начался осмотр лошадей. По площади засновали офицеры; развевая полами шинелей, прошли ветеринарный врач и фельдшер с кономером. Вдоль ограды длинно выстроились разномастные лошади. К поставленному среди площади столику, где писарь записывал результаты осмотра и обмера, оскользаясь, пробежал от весов вешенский станичный атаман Дударев, прошел военный пристав, что-то объясняя молодому сотнику, сердито дрыгая ногами.

Григорий, по счету сто восьмой, подвел коня к весам. Обмерили все участки на конском теле, взвесили его, и не успел конь сойти с платформы, - ветеринарный врач снова, с привычной властностью, взял его за верхнюю губу, осмотрел рот; сильно надавливая, ощупал грудные мышцы и, как паук, перебирая цепкими пальцами, перекинулся к ногам.

Он сжимал коленные суставы, стукал по связкам сухожилий, жал кость над щетками...

Долго выслушивал и выщупывал насторожившегося коня и отошел, развевая полами белого халата, сея вокруг терпкий запах карболовой кислоты.

Коня забраковали. Не оправдалась надежда деда Сашки, и у дошлого врача хватило "хисту" найти тот потаенный изъян, о котором говорил дед Сашка.

Взволнованный Григорий посоветовался с отцом и через полчаса, между очередью, ввел на весы Петрова коня. Врач пропустил его, почти не осматривая.

Тут же неподалеку выбрал Григорий место посуше и, расстелив попону, выложил на нее свое снаряжение; Пантелей Прокофьевич держал позади коня, переговариваясь с другим стариком, тоже провожавшим сына.

Мимо них в бледно-серой шинели и серебристой каракулевой папахе прошел высокий седой генерал. Он слегка заносил вперед левую ногу, помахивая рукой, затянутой в белую перчатку.

- Вон окружной атаман, - шепнул Пантелей Прокофьевич, толкая сзади Григория.

- Генерал, видно?

- Генерал-майор Макеев. Строгий дуром!

Позади атамана толпой шли приехавшие из полков и батарей офицеры. Один подъесаул, широкий в плечах и бедрах, в артиллерийской форме, громко говорил товарищу, высокому красавцу офицеру из лейб-гвардии Атаманского полка:

- ...Что за черт! Эстонская деревушка, народ преимущественно белесый, и таким резким контрастом эта девушка, да ведь не одна! Мы строим различные предположения и вот узнаем, что лет двадцать назад... - Офицеры шли мимо, удаляясь от места, где Григорий раскладывал на попоне свою казацкую справу, и он, за ветром, с трудом расслышал покрытые смехом офицеров последние слова артиллериста-подъесаула: - ...оказывается, стояла в этой деревушке сотня вашего Атаманского полка.

Писарь пробежал, застегивая дрожащими, измазанными в химических чернилах пальцами пуговицы сюртука, вслед ему помощник окружного пристава, распаляясь, кричал:

- В трех экземплярах, оказано тебе! Закатаю!

Григорий с любопытством всматривался в незнакомые лица офицеров и чиновников. На нем остановил скучающие влажные глаза шагавший мимо адъютант и отвернулся, повстречавшись с внимательным взглядом; догоняя его, почти рысью, шел старый сотник, чем-то взволнованный, кусающий желтыми зубами верхнюю губу. Григорий заметил, как над рыжей бровью сотника трепетал, трогая веко, живчик.

Под ногами Григория лежала ненадеванная попона, на ней порядком разложены седло с окованным, крашенным в зеленое ленчиком, с саквами и задними сумами, две шинели, двое шаровар, мундир, две пары сапог, белье, фунт и пятьдесят четыре золотника сухарей, банка консервов, крупа и прочая, в полагаемом для всадника количестве, снедь.

В раскрытых сумах виднелся круг - на четыре ноги - подков, ухнали, завернутые в промасленную тряпку, шитвянка с двумя иголками и нитками, полотенце.

В последний раз оглядел Григорий свои пожитки, присел на корточки и вытер рукавом измазанные края вьючных пряжек. От конца площади медленно тянулась вдоль ряда выстроившихся около попон казаков комиссия. Офицеры и атаман внимательно рассматривали казачье снаряжение, приседали, подбирая полы светлых шинелей, рылись в сумках, разглядывали шитвянки, на руку прикидывали вес сумок с сухарями.

- Гля, ребята, вон энтот длинный, - говорил парень, стоявший рядом с Григорием, указывая пальцем на окружного военного пристава, - копает, как кобель хориную норю.

- Ишь, ишь, чертило!.. Суму выворачивает!

- Должно, непорядок, а то б не стал требушить.

- Чтой-то он, никак, ухнали считает?..

- Во кобель!

Разговоры постепенно смолкли, комиссия подходила ближе, до Григория оставалось несколько человек. Окружной атаман в левой руке нес перчатку, правой помахивал, не сгибая ее в локте. Григорий подтянулся, позади покашливал отец. Ветер нес по площади запах конской мочи и подтаявшего снега. Невеселое, как с похмелья, посматривало солнце.

Группа офицеров задержалась около казака, стоявшего рядом с Григорием, и по одному перешла к нему.

- Фамилия, имя?

- Мелехов Григорий.

Пристав за хлястик приподнял шинель, понюхал подкладку, бегло пересчитал застежки; другой офицер, с погонами хорунжего, мял в пальцах добротное сукно шаровар; третий, нагибаясь так, что ветер на спину ему запрокидывал полы шинели, шарил по сумам. Пристав мизинцем и большим пальцем осторожно, точно к горячему, прикоснулся к тряпке с ухналями, шлепая губами, считал.

- Почему двадцать три ухналя? Это что такое? - Он сердито дернул угол тряпки.

- Никак нет, ваше высокоблагородие, двадцать четыре.

- Что я, слепой?

Григорий суетливо отвернул заломившийся угол, прикрывший двадцать четвертый ухналь, пальцы его, шероховатые и черные, слегка прикоснулись к белым, сахарным пальцам пристава. Тот дернул руку, словно накололся, потер ее о боковину серой шинели; брезгливо морщась, надел перчатку.

Григорий заметил это; выпрямившись, зло улыбнулся. Взгляды их столкнулись, и пристав, краснея верхушками щек, поднял голос:

- Кэк смэтришь! Кэк смэтришь, казак? - Щека его, с присохшим у скулы бритвенным порезом, зарумянела сверху донизу. - Почему вьючные пряжки не в порядке? Это еще что такое? Казак ты или мужицкий лапоть?.. Где отец?

Пантелей Прокофьевич дернул коня за повод, сделал шаг вперед, щелкнул хромой ногой.

- Службу не знаешь?.. - насыпался на него пристав, злой с утра по случаю проигрыша в преферанс.

Подошел окружной атаман, и пристав стих. Окружной ткнул носком сапога в подушку седла, - икнув, перешел к следующему. Эшелонный офицер того полка, в который попал Григорий, вежливенько перерыл все - до содержимого шитвянки, и отошел последним, пятясь, закуривая на ветру.

Через день поезд, вышедший со станции Чертково, пер состав красных вагонов, груженных казаками, лошадьми и фуражом, на Лиски - Воронеж.

В одном из них, привалившись к дощатой кормушке, стоял Григорий. Мимо раздвинутых дверок вагона скользила чужая равнинная земля, вдали каруселила голубая и нежная прядка леса.

Лошади хрустели сеном, переступали, чуя зыбкую опору под ногами.

Пахло в вагоне степной полынью, конским потом, вешней ростепелью, и, далекая, маячила на горизонте прядка леса, голубая, задумчивая и недоступная, как вечерняя неяркая звезда.

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

I

В марте 1914 года в ростепельный веселый день пришла Наталья к свекру. Пантелей Прокофьевич заплетал пушистым сизым хворостом разломанный бугаем плетень. С крыши капало, серебрились сосульки, дегтярными полосками чернели на карнизе следы стекавшей когда-то воды.

Ласковым телком притулялось к оттаявшему бугру рыжее потеплевшее солнце, и земля набухала, на меловых мысах, залысинами стекавших с обдонского бугра, малахитом зеленела ранняя трава.

Наталья, изменившаяся и худая, подошла сзади к свекру, наклонила изуродованную, покривленную шею:

- Здорово живете, батя.

- Натальюшка! Здорово, милая, здорово! - засуетился Пантелей Прокофьевич. Хворостина, выпавшая из рук его, свилась и выпрямилась. - Ты чего ж это глаз не кажешь? Ну, пойдем в курень, погоди, мать-то тебе возрадуется.

- Я, батя, пришла... - Наталья неопределенно повела рукой и отвернулась. - Коль не прогоните, останусь навовсе у вас...

- Что ты, что ты, любушка! Аль ты нам чужая? Григорий вон прописал в письме... Он, девка, об тебе наказывал справиться.

Пошли в курень. Пантелей Прокофьевич хромал, суетливо и обрадованно.

Ильинична, обнимая Наталью, уронила частую цепку слез, шепнула, сморкаясь в завеску:

- Дитя б надоть тебе... Оно б его присушило. Ну, садись. Сем-ка я блинчиков достану?

- Спаси Христос, маманя. Я вот... пришла...

Дуняшка, вся в зареве румянца, вскочила с надворья в кухню и с разбегу обхватила Натальины колени.

- Бесстыжая! Забыла про нас!..

- Сбесилась, кобыла! - крикнул притворно-строго на нее отец.

- Большая-то ты какая... - роняла Наталья, разжимая Дуняшкины руки и заглядывая ей в лицо.

Заговорили разом все, перебивая друг друга и замолкая. Ильинична, подпирая щеку ладонью, горюнилась, с болью вглядываясь в непохожую на прежнюю Наталью.

- Совсем к нам? - допытывалась Дуняшка, теребя Натальины руки.

- Кто его знает...

- Чего ж там, родная жена да гдей-то будет жить! Оставайся! - решила Ильинична и угощала сноху, двигая по столу глиняную чашку, набитую блинцами.

Пришла Наталья к свекрам после долгих колебаний. Отец ее не пускал, покрикивал и стыдил, разубеждая, но ей неловко было после выздоровления глядеть на своих и чувствовать себя в родной когда-то семье почти чужой. Попытка на самоубийство отдалила ее от родных. Пантелей Прокофьевич сманивал ее все время после того, как проводил Григория на службу. Он твердо решил взять ее в дом и примирить с Григорием.

С того дня Наталья осталась у Мелеховых. Дарья внешне ничем не проявляла своего недовольства; Петро был приветлив и родствен, а косые редкие взгляды Дарьи искупались горячей Дуняшкиной привязанностью к Наталье и отечески-любовным отношением стариков.

На другой же день, как только Наталья перебралась к свекрам, Пантелей Прокофьевич под свой указ заставил Дуняшку писать Григорию письмо.

"Здравствуй, дорогой сын наш Григорий Пантелеевич! Шлем мы тебе нижайший поклон и от всего родительского сердца, с матерью твоей Василисой Ильинишной, родительское благословение. Кланяется тебе брат Петр Пантелеевич с супругой Дарьей Матвеевной и желает тебе здравия и благополучия; ишо кланяется тебе сестра Евдокея и все домашние. Письмо твое, пущенное от февраля пятого числа, мы получили и сердечно благодарим за него.

А если, ты прописал, конь засекается, то заливай ему свиным нутряным салом, ты знаешь, и на задок не подковывай, коли нету склизости, или, сказать, гололедицы. Жена твоя Наталья Мироновна проживает у нас и находится в здравии и благополучии.

Сушеной вишни мать тебе посылает и пару шерстяных чулок, а ишо сала и разного гостинцу. Мы все живы и здоровы, а дите у Дарьи померло, о чем сообщаем. Надысь крыли с Петром сараи, и он тебе велит коня блюсть и сохранять. Коровы потелились; старая кобыла починает, отбила вымя, и видно, как жеребенок у ней в пузе стукает. Покрыл ее с станишной конюшни жеребец по кличке Донец, и на пятой неделе поста ждем. Мы рады об твоей службе и что начальство одобряет тебя. Ты служи, как и полагается. За царем служба не пропадет. А Наталья теперича будет у нас проживать, и ты об этом подумай. А ишо беда: на масленую зарезал зверь трех овец. Ну, бывай здоров и богом хранимый. Про жену не забывай, мой тебе приказ. Она ласковая баба и в законе с тобой. Ты борозду не ломай и отца слухай.

Твой родитель, старший урядник

Пантелей Мелехов".

Полк Григория стоял в четырех верстах от русско-австрийской границы, в местечке Радзивиллово. Григорий писал домой изредка. На сообщение о том, что Наталья пришла к отцу, ответил сдержанно, просил передать ей поклон; содержание писем его было уклончиво и мутно. Пантелей Прокофьевич заставлял Дуняшку или Петра перечитывать их по нескольку раз, вдумываясь в затаенную меж строк неведомую Григорьеву мысль. Перед пасхой он в письме прямо поставил вопрос о том, будет ли Григорий по возвращении со службы жить с женой или по-прежнему с Аксиньей.

Григорий ответ задержал. После троицы получили от него короткое письмо. Дуняшка читала быстро, глотая концы слов, и Пантелей Прокофьевич с трудом поспевал улавливать смысл, откидывая бесчисленные поклоны и расспросы. В конце письма Григорий касался вопроса о Наталье:

"...Вы просили, чтоб я прописал, буду я аль нет жить с Натальей, но я вам, батя, скажу, что отрезанную краюху не прилепишь. И чем я Наталью теперь примолвлю, как у меня, сами знаете, дите? А сулить я ничего не могу, и мне об этом муторно гутарить. Нады поймали на границе одного с контрабандой, и нам довелось его повидать, объясняет, что вскорости будет с австрийцами война и царь ихний будто приезжал к границе, осматривал, откель зачинать войну и какие земли себе захапать. Как зачнется война, может, и я живой не буду, загодя нечего решать".

Наталья работала у свекра и жила, взращивая бессознательную надежду на возвращение мужа, опираясь на нее надломленным духом. Она ничего не писала Григорию, но не было в семье человека, кто бы с такой тоской и болью ожидал от него письма.

Обычным, нерушимым порядком шла в хуторе жизнь: возвратились отслужившие сроки казаки, по будням серенькая работа неприметно сжирала время, по воскресеньям с утра валили в церковь семейными табунами; шли казаки в мундирах и праздничных шароварах; длинными шуршащими подолами разноцветных юбок мели пыль бабы, туго затянутые в расписные кофточки с буфами на морщиненных рукавах.

А на квадрате площади дыбились задранные оглобли повозок, визжали лошади, сновал разный народ; около пожарного сарая болгары-огородники торговали овощной снедью, разложенной на длинных ряднах, позади них кучились оравами ребятишки, глазея на распряженных верблюдов, надменно оглядывавших базарную площадь, и толпы народа, перекипавшие краснооколыми фуражками и цветастой россыпью бабьих платков. Верблюды пенно перетирали бурьянную жвачку, отдыхая от постоянной работы на чигаре, и в зеленоватой сонной полуде застывали их глаза.

По вечерам в топотном звоне стонали улицы, игрища всплескивались в песнях, в пляске под гармошку, и лишь поздней ночью догорали в теплой сухмени последние на окраинах песни.

Наталья на игрища не ходила, с радостью выслушивала бесхитростные Дуняшкины рассказы. Невидя выровнялась Дуняшка в статную и по-своему красивую девку. Рано вызрела, как яблоко-скороспелка. В этом Году, отрешая от ушедшего отрочества, приняли ее старшие подруги в девичий свой круг. Вышла Дуняшка в отца: приземистая собой, смуглая.

Пятнадцатая весна минула, не округлив тонкой угловатой ее фигуры. Была в ней смесь, жалкая и наивная, детства и расцветающей юности, крепли и заметно выпирали под кофтенкой небольшие, с кулак, груди, раздавалась в плечах; а в длинных чуть косых разрезах глаз все те же застенчивые и озорные искрились черные, в синеве белков миндалины. Приходя с игрищ, она Наталье одной рассказывала немудрые свои секреты.

- Наташа, светочка, что-то хочу рассказать...

- Ну, расскажи.

- Мишка Кошевой вчерась целый вечер со мной просидел на дубах возле гамазинов.

- Чего же ты скраснелась?

- И ничуть!

- Глянь в зеркало - чисто полымя.

- Ну, погоди! Ты ж пристыдила...

- Рассказывай, я не буду.

Дуняшка смуглыми ладонями растирала полыхавшие щеки, прижимая пальцы к вискам, вызванивала молодым беспричинным смехом:

- "Ты, гутарит, как цветок лазоревый!.."

- Ну-ну? - подбадривала Наталья, радуясь чужой радости и забывая о своей растоптанной и минувшей.

- А я ему: "Не бреши, Мишка!" А он божится. - Дуняшка бубенцами рассыпала смех по горнице, мотала головой, и черные, туго заплетенные косички ящерицами скользили по плечам ее и по спине.

- Чего ж он ишо плел?

- Утирку, мол, дай на память.

- Дала?

- Нет, говорю, не дам. Поди у своей крали попроси. Он ить с Ерофеевой снохой... Она жалмерка, гуляет.

- Ты подальше от него.

- Я и так далеко. - Дуняшка, осиливая пробивающуюся улыбку, рассказывала: - С игрищ идем домой, трое нас, девок; и догоняет нас пьяный дед Михей. "Поцелуйте, шумит; хороши мои, по семаку [семак - две копейки] отвалю". Как кинется на нас, а Нюрка его хворостиной через лоб. Насилу убегли!

Сухое тлело лето. Против хутора мелел Дон, и там, где раньше быстрилось шальное стремя, образовался брод, на тот берег переходили быки, не замочив спины. Ночами в хутор сползала с гребня густая текучая духота, ветер насыщал воздух пряным запахом прижженных трав. На отводе горели сухостойные бурьяны, и сладкая марь невидимым пологом висела над Обдоньем. Ночами густели за Доном тучи, лопались сухо и раскатисто громовые удары, но не падал на землю, пышущую горячечным жаром, дождь, вхолостую палила молния, ломая небо на остроугольные голубые краюхи.

По ночам на колокольне ревел сыч. Зыбкие и страшные висели над хутором крики, а сыч с колокольни перелетал на кладбище, ископыченное телятами, стонал над бурыми затравевшими могилами.

- Худому быть, - пророчили старики, заслышав с кладбища сычиные выголоски.

- Война пристигнет.

- Перед турецкой кампанией накликал так вот.

- Может, опять холера?

- Добра не жди, с церкви к мертвецам слетает.

- Ох, милостивец, Микола-угодник...

Шумилин Мартин, брат безрукого Алексея, две ночи караулил проклятую птицу под кладбищенской оградой, но сыч - невидимый и таинственный бесшумно пролетал над ним, садился на крест в другом конце кладбища, сея над сонным хутором тревожные клики. Мартин непристойно ругался, стреляя в черное обвислое пузо проплывающей тучи, и уходил. Жил он тут же под боком. Жена его, пугливая хворая баба, плодовитая, как крольчиха, - рожавшая каждый год, - встречала мужа упреками:

- Дурак, истованный дурак! Чего он тебе, вражина, мешает, что ли? А как бог накажет? Хожу вот на последях, а ну как не разрожусь через тебя, чертяку?

- Цыц, ты! Небось, разродишься! Расходилась, как бондарский конь. А чего он тут, проклятый, в тоску вгоняет? Беду, дьявол, кличет. Случись война - заберут, а ты их вон сколько нащенила. - Мартин махал в угол, где на полсти плелись мышиные писки и храп спавших вповалку детей.

Мелехов Пантелей, беседуя на майдане со стариками, веско доказывал:

- Пишет Григорий наш, что астрицкий царь наезжал на границу и отдал приказ, чтоб всю свою войску согнать в одну месту и идтить на Москву и Петербург.

Старики вспоминали минувшие войны, делились предположениями:

- Не бывать войне, по урожаю видать.

- Урожай тут ни при чем.

- Студенты мутят, небось.

- Мы об этом последние узнаем.

- Как в японскую войну.

- А коня сыну-то справил?

- Чего там загодя...

- Брехни это!

- А с кем война-то?

- С турками из-за моря. Море никак не разделют.

- И чего там мудреного? Разбили на улеши, вот как мы траву, и дели!

Разговор замазывался шуткой, и старики расходились.

Караулил людей луговой скоротечный покос, доцветало за Доном разнотравье, невровень степному, квелое и недуховитое. Одна земля, а соки разные высасывает трава; за бугром в степи клеклый чернозем что хрящ: табун прометется - копытного следа не увидишь; тверда земля, и растет по ней трава сильная, духовитая, лошади по пузо; а возле Дона и за Доном мочливая, рыхлая почва гонит травы безрадостные и никудышные, брезгает ими и скотина в иной год.

Отбивали косы по хутору, выстругивали грабельники, бабы квасы томили косарям на утеху, а тут приспел случай, колыхнувший хутор от края до другого: приехал становой пристав со следователем и с чернозубым мозглявеньким офицером в форме, досель невиданной; вытребовали атамана, согнали понятых и прямиком направились к Лукешке косой.

Следователь нес в руке парусиновую фуражку с форменным значком. Шли вдоль плетней левой стороной улицы, на стежке лежали солнечные пятна, и следователь, наступая на них запыленными ботинками, расспрашивал атамана, по-петушиному забегавшего вперед:

- Приезжий Штокман дома?

- Так точно, ваше благородие.

- Чем он занимается?

- Известно, мастеровщина... стругает себе.

- Ничего не замечал за ним?

- Никак нет.

Пристав на ходу давил пальцами угнездившийся меж бровей прыщ; отдувался, испревая в суконном мундире. Чернозубый офицерик ковырял в зубах соломинкой, морщил обмяклые в красноте складки у глаз.

- Кто у него бывает? - допытывался следователь, отводя рукой забегавшего наперед атамана.

- Бывают, так точно. Иной раз в карты поигрывают.

- Кто же?

- С мельницы больше, рабочие.

- А кто именно?

- Машинист, весовщик, вальцовщик Давыдка и кое-кто из наших казаков учащивает.

Следователь остановился, поджидая отставшего офицера, фуражкой вытер пот на переносице. Он что-то сказал офицеру, вертя в пальцах пуговицу его мундира, и помахал атаману пальцем. Тот подбежал на носках, удерживая дыхание. На шее его вздулись и дрожали перепутанные жилы.

- Возьми двух сидельцев и пойди их арестуй. Гони в правление, а мы сейчас придем. Понятно?

Атаман вытянулся, свисая верхней частью туловища так, что на стоячий воротник мундира синим шнуром легла самая крупная жила, и, мыкнув, зашагал обратно.

Штокман в исподней рубахе, расстегнутой у ворота, сидел спиной к двери, выпиливая ручной пилкой на фанере кривой узор.

- Потрудитесь встать. Вы арестованы.

- В чем дело?

- Вы две комнаты занимаете?

- Да.

- Мы у вас произведем обыск. - Офицер, зацепившись шпорой о коврик у порога, прошел к столику и, щурясь, взял первую попавшуюся книгу.

- Позвольте ключи от этого сундука.

- Чему я обязан, господин следователь?..

- Мы успеем с вами поговорить. Понятой, ну-ка!

Из второй комнаты выглянула жена Штокмана, оставив дверь неприкрытой. Следователь, за ним писарь прошли туда.

- Это что такое? - тихо спросил офицер, держа на отлете книгу в желтом переплете.

- Книга. - Штокман пожал плечами.

- Остроты прибереги для более подходящего случая. Я тебя попрошу отвечать на вопросы иным порядком!

Штокман прислонился к печке, давя кривую улыбку. Пристав заглянул офицеру через плечо и перевел глаза на Штокмана.

- Изучаете?

- Интересуюсь, - сухо ответил Штокман, маленькой расческой разделив черную бороду на две равные половины.

- Та-а-ак-с.

Офицер перелистал страницы и бросил книгу на стол; бегло проглядел вторую; отложив ее в сторону и прочитав обложку третьей, повернулся к Штокману лицом:

- Где у тебя еще хранится подобная литература?

Штокман прищурил левый глаз, словно целясь:

- Все, что имеется, тут.

- Врешь! - четко кинул офицер, помахивая книгой.

- Я требую...

- Ищите!

Пристав, придерживая рукой шашку, подошел к сундуку, где рылся в белье и одежде рябоватый, как видно напуганный происходящим, казак-сиделец.

- Я требую вежливого обращения, - договорил Штокман, целясь прищуренным глазом офицеру в переносицу.

- Помолчите, любезный.

В половине, которую занимал Штокман с женой, перекопали все, что можно было перекопать. Обыск произвели и в мастерской. Усердствовавший пристав даже стены остукал согнутым пальцем.

Штокмана довели в правление. Шел он впереди сидельца, посреди улицы, заложив руку за борт старенького пиджака; другой помахивал, словно отряхивая прилипшую к пальцам грязь; остальные шли вдоль плетней по стежке, испещренной солнечными крапинами. Следователь так же наступал на них ботинками, обзелененными лебедой, только фуражку не в руке нес, а надежно нахлобучил на бледные хрящи ушей.

Допрашивали Штокмана последним. В передней жались охраняемые сидельцем уже допрошенные: Иван Алексеевич, не успевший вымыть измазанных мазутом рук, неловко улыбающийся Давыдка, Валет в накинутом на плечи пиджаке и Кошевой Михаил.

Следователь, роясь в розовой папке, спросил у Штокмана, стоявшего по ту сторону стола:

- Почему вы скрыли, когда я вас допрашивал по поводу убийства на мельнице, что вы член РСДРП?

Штокман молча смотрел выше следовательской головы.

- Это установлено. Вы за свою работу понесете должное, - взвинченный молчанием, кидал следователь.

- Прошу вас начинать допрос, - скучающе уронил Штокман и, косясь на свободный табурет, попросил разрешения сесть.

Следователь промолчал; шелестя бумагой, глянул исподлобья на спокойно усаживавшегося Штокмана:

- Когда вы сюда прибыли?

- В прошлом году.

- По заданию своей организации?

- Без всяких заданий.

- С какого времени вы состоите членом вашей партии?

- О чем речь?

- Я спрашиваю, - следователь подчеркнул "я", - с какого времени вы состоите членом РСДРП?

- Я думаю, что...

- Мне абсолютно неинтересно знать, что вы думаете. Отвечайте на вопрос. Запирательство бесполезно, даже вредно. - Следователь отделил одну бумажку и придавил ее к столу указательным пальцем. - Вот справка из Ростова, подтверждающая вашу принадлежность к означенной партии.

Штокман узко сведенными глазами скользнул по беленькому клочку бумаги, на минуту задержал на нем взгляд и, поглаживая руками колено, твердо ответил:

- С тысяча девятьсот седьмого года.

- Так. Вы отрицаете то, что вы посланы сюда вашей партией?

- Да.

- В таком случае, зачем вы сюда приехали?

- Здесь ощущалась нужда в слесарной работе.

- Почему вы избрали именно этот район?

- По этой же причине.

- Имеете ли вы или имели за это время связь с вашей организацией?

- Нет.

- Знают они, что вы поехали сюда?

- Наверное.

Следователь чинил перламутровым перочинным ножичком карандаш, топыря губы; не смотрел на Штокмана.

- Имеете ли вы с кем из своих переписку?

- Нет.

- А то письмо, которое было обнаружено при обыске?

- Это письмо товарища, не имеющего, пожалуй, никакого отношения ни к какой революционной организации.

- Получали ли вы какие-либо директивы из Ростова?

- Нет.

- С какой целью собирались у вас рабочие мельницы?

Штокман передернул плечами, словно удивляясь нелепости вопроса.

- Просто собирались зимними вечерами... Просто время коротали. Играли в карты...

- Читали запрещенные законом книги, - подсказал следователь.

- Нет. Все они малограмотные.


170-derevev-posadili-volonteri-v-detskoj-derevne-sos-pskov-rossijskaya-blagotvoritelnost-v-zerkale-smi.html
1700-rubzanyatie-1900-rubzanyatie-12000-rub-mesyac.html
170026-g-tver-naberezhnaya-afanasiya-nikitina-22-tel-84822-50-05-02-faks-84822-52-41-12-emailrtv-viayandeks-ru.html
1704001-linejnie-i-uglovie-izmereniya-v-celom-rekomendacii-respubliki-kazahstan-r-rk-oboznacheniya-gosudarstvennih.html
17052010-g-s-8-9-tema-stroitelstvo-stroitelen-kontrol.html
17072007-v-burgas-dnes-i-utre-str-2-medien-monitoring-po-tema-arhitektura.html
  • desk.bystrickaya.ru/osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-podgotovki-specialista-po-specialnosti-050720-fizicheskaya-kultura.html
  • credit.bystrickaya.ru/pereprogrammirovanie-soznaniya-o-pyanstve-russkih-pisatelej.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zhukov-podderzhivaet-ideyu-provedeniya-v-moskve-chm-po-figurnomu-kataniyu-propaganda-sporta-i-realizaciya-federalnoj.html
  • institute.bystrickaya.ru/frederik-perlz-ego-golod-i-agressiya-pod-redakciej-d-n-hlomova-izdatelstvo-smisl-moskva-2000-stranica-13.html
  • literature.bystrickaya.ru/doklad-zhizn-i-nauchnij-podvig-d-i-mendeleeva-zaveduyushij-kafedroj-obshej-i-analiticheskoj-himii-professor-vasilev-n-v.html
  • nauka.bystrickaya.ru/v-pyatoj-glave-sozdanie-informacionnoj-sistemi-kontrolya-i-prognozirovaniya-sohranyaemosti-obektov-so-strukturnoj-neodnorodnostyu.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/chelovek-perestaet-dumat.html
  • credit.bystrickaya.ru/plan-uroka-organizacionnij-moment-podvedenie-uchashihsya-k-izucheniyu-novoj-temi-putem-ustnogo-oprosa-izuchenie-novogo-materiala.html
  • apprentice.bystrickaya.ru/valyutnie-riski-v-bankah-vtorogo-urovnya-v-respublike-kazahstan.html
  • reading.bystrickaya.ru/lekciya-estestvoznanie-edinaya-nauka-o-prirode-osnovnie-etapi-razvitiya-estestvoznaniya-estestvoznanie-estestvo-priroda-i-znanie-ego-sinonim-prirodovedenie-izuchaet-prirodu.html
  • college.bystrickaya.ru/2-specialnie-vojska-i-til-vooruzhennih-sil-rossijskoj-federacii-uchebnoe-posobie-voronezh-2010-avtori-holodov.html
  • textbook.bystrickaya.ru/ii-professionalnaya-etika-asketicheskogo-protestantizma-m-veber-etika-chast-pervaya.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/voprosi-i-zadaniya-dlya-samokontrolya-konfliktologiya.html
  • reading.bystrickaya.ru/membrannie-tehnologii.html
  • holiday.bystrickaya.ru/o-meditacii-nauchnaya-rabota-v-medicine.html
  • lecture.bystrickaya.ru/46-organizaciya-truda-voditelej-i-sostavlenie-mesyachnih-grafikov-ih-raboti-na-marshrute.html
  • grade.bystrickaya.ru/nezakonnoe-ispolzovanie-bankovskih-plastikovih-kartochek.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-4-nochnie-teni-uchenik-nekromanta-mir-bez-boli.html
  • shkola.bystrickaya.ru/organzacya-pretenzjno-pozovno-roboti-na-pdprimstv.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/vorobushek-s-kosoj-natalya-vorobeva-iz-malenkogo-sibirskogo-gorodka-vorvalas-v-elitu-mirovoj-borbi.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/radio-rossii-vesti-13032008-sidelnikova-taisiya-0700-pervij-kanal-novosti-13-03-2008-borisov-dmitrij-18-0014.html
  • gramota.bystrickaya.ru/zanyatie-3-dinamicheskaya-model-konflikta-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-konfliktologiya-dlya-napravleniyaspecialnosti.html
  • tasks.bystrickaya.ru/392-uchastie-instituta-v-dolgosrochnih-mezhdunarodnih-programmah-i-proektah.html
  • diploma.bystrickaya.ru/vyatichi-ih-proishozhdenie-bit-i-nravi-chast-3.html
  • books.bystrickaya.ru/dostuchatsya-do-predsedatelya-nezavisimaya-gazeta-gazeta-moskva-yan-gordeev-07-07-2011-9-stranica-2.html
  • thescience.bystrickaya.ru/ii-materiali-ustanavlivayushie-soderzhanie-i-poryadok-provedeniya-promezhutochnih-i-itogovih-attestacij.html
  • teacher.bystrickaya.ru/formirovanie-cennostnih-orientacij-grazhdansko-patrioticheskoj-napravlennosti-u-studentov-sportsmenov-stranica-2.html
  • nauka.bystrickaya.ru/vidi-i-urovni-analiza-vospitatelnoj-raboti.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-disciplini-pravovedenie-napravlenie-oop-131000-neftegazovoe-delo.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/ruka-pomoshi-v-a-artisevich-saratov-1998-19-marta-artisevich.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/6300-gr-haskovo-plobshinski-1-tel-038603-300-faks-038664-110-e-mail-kmethaskovo-bg.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/xmlcds-txmobjtypes-voprosi-i-otveti-po-ude-obshie-voprosi-razrabotki-v-ude.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/uchebnoe-posobie-dlya-studentov-ii-kursa-specialnostej-stranica-5.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/sozdanie-i-ispolzovanie-elektronnih-uchebnih-posobij.html
  • writing.bystrickaya.ru/gosudarstvennoe-prinuzhdenie-chast-6.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.